Жизнь Махмуда Эфенди Хазретлери
В этом видеоролике о жизни Махмуда Эфенди Хазретлери (да освятит Аллах его тайну) кратко приводятся сведения о нём самом (Махмуд Устаосманоглу). Хотя этот девятиминутный ролик и не способен в полной мере рассказать о шейхе Махмуде аль-Уфи Эфенди Хазретлери, он станет поводом для знакомства с Эфенди Хазретлери для тех, кто никогда его не знал.
Кто такой Махмуд Устаосманоглу?
Махмуд Эфенди Хазретлери родился в 1927 году в деревне Мичо (ныне Тавшанлы) округа Оф провинции Трабзон. Его отца звали Али Эфенди, сын Мустафы, мать — Фатыма Ханымэфенди, дочь Туфана. Родители Эфенди Хазретлери были почтенными людьми, известными своим благочестием (вера) и богобоязненностью.
Видео, в котором кратко рассказывается о жизни нашего наставника, нашего учителя Махмуда Эфенди Хазретлери (да освятит Аллах его тайну):
Соединение знания и тариката в Махмуде Устаосманоглу Эфенди Хазретлери
Махмуд Эфенди Хазретлери, подобно своему шейху Али Хайдару Эфенди Хазретлери, был обладателем двух крыльев — соединял в себе знание и суфизм.
Махмуд Эфенди уделял тарикату большое внимание, но ни на йоту не допускал уступок в шариате. Он всегда говорил, что не следует придавать чрезмерного значения снам, озарениям, откровениям, чудесам (карамат) и прочим необычайным состояниям, что главная цель — стоять твёрдо на пути шариата.
Слова, которые мы приведём ниже, показывают, насколько он был щепетилен в этом вопросе:
«Если в человеке, известном как наставник (муршид), соблюдается шариат, то в нём есть и тарикат. Если шариата нет, то нет и тариката, и такой человек не может быть муршидом.»
«Вы можете видеть себя во сне или в озарении в очень прекрасных состояниях. Если вы видите такие сны, в то время как ваши поступки и состояния противоречат шариату, знайте, что эти сны для вас — истидрадж. Истидрадж — это когда Всевышний Аллах постепенно, ступень за ступенью, ведёт ослушного раба к гибели. Для чего все наши труды? Чтобы мы хорошо следовали шариату. Как ни крути — всё шариат.»
«Имам Раббани (да освятит Аллах его тайну) говорит в 50-м письме 2-го тома: „Чтобы достичь истины шариата, необходимо следовать форме шариата. Ибо все совершенства святости (вилаят) и пророчества (нубувват) построены на форме шариата.“»
Значение, которое Махмуд Устаосманоглу Эфенди Хазретлери придавал зикру
Поскольку Махмуд Эфенди Хазретлери рассматривал благородный шариат как единое целое, он никогда не одобрял, чтобы кто-либо, занимаясь только знанием, проявлял небрежность в поклонении, в обязанностях тариката (которые подобны медресе зикра Аллаха), в передаче религии и в призыве к одобряемому и удержании от порицаемого.
Приведение его слов на эту тему поможет хоть немного понять его путь.
«Перед сном займёмся немного уроком (вирдом тариката). Продолжим после намаза тахаджуд. Закончим ко времени ишрака. Всё остальное время мы будем посвящать знанию.»
«Зикр Аллаха — величайшее следование нашему Господину (да благословит его Аллах и приветствует). Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) не оставался без зикра. Нужно говорить: „Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) повелел мне зикр, и я совершаю зикр“ — и поминать Всевышнего Аллаха с утра до вечера не переставая.»
Разъясняя, что необходимо призывать к одобряемому и удерживать от порицаемого (амр би-ль-маруф ва нахй ани-ль-мункар), он говорил так:
«Даже если все дома Стамбула станут медресе, но не будет призыва к одобряемому и удержания от порицаемого, это не будет иметь никакой ценности.»
«Ради Аллаха, пожалейте этих людей. Они текут в ад, как поток.»
Он часто передавал от своего учителя Али Хайдара Эфенди такие слова:
«Продолжение и сохранение ясной религии ислама зависит от продолжения и сохранения призыва к одобряемому и удержания от порицаемого, а её упадок (разрушение) — от отказа от призыва к одобряемому и удержания от порицаемого.»
Да удостоит Всевышний Аллах всех нас в этом мире заботы (химмет) этого великого Гауса, а в ином мире — его заступничества. Аминь!
Следование шариату и сунне Махмуда Устаосманоглу Эфенди Хазретлери
Махмуд Эфенди Хазретлери побуждал людей к знанию и поклонению не только словом, но и своим состоянием; он не оставил ни одного поклонения, которое начал, и своей стойкостью вдохновлял всех, кто его видел.
Помимо сунна-намазов до и после обязательных намазов, он никогда не оставлял добровольных (навафиль) намазов — тахаджуд, ишрак, духа, аввабин, тахият аль-масджид и намаз благодарности после омовения, — и однажды сказал: «Чем оставить намаз духа, лучше Махмуду умереть».
Не было замечено, чтобы он оставлял пост по понедельникам и четвергам и иътикаф в последние десять дней Рамадана. Он продолжал совершать добровольные намазы, посты и зикр, упомянутые в благородных хадисах, и побуждал к этому мусульман.
То, что Устад Хазретлери возрождал забытые сунны и даже этикета, относящегося к сунне, придерживался как обязательного, стало причиной любви и уважения к нему мусульман. Благодаря этой внимательности он стал первым именем, которое приходит на ум в Турции, когда говорят о «богобоязненности» (таква) и о «следовании благородной сунне».
Однажды, услышав, что его общину называют «махмудчу» («махмудовцы»), он очень огорчился и сказал в пятничной проповеди: «Говорят „махмудовцы“. Ради Аллаха! Разве я выдумал новую религию?! У Посланника Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) более четырёх тысяч сунн, применяемых в повседневной жизни; кто увидит, что я оставил хотя бы четыре из них, пусть не молится за мной.»
Почтение Махмуда Устаосманоглу Хазретлери к улемам
Он очень почитал улемов и учеников, заботился об их положении и лично занимался решением их трудностей. Он выказывал глубочайшее почтение как учёным, не действующим по своему знанию, так и хафизам-холостякам: когда они входили к нему, он вставал, при проводах провожал их до двери, а хафиз, сидевший даже в машине на переднем сиденье, не вытягивал ног в его сторону и сидел собранно.
Тем, кто учится, и тем, кто учит, он оказывал материальную и духовную помощь всеми возможными средствами.
Один из его учеников родом из Коньи, присоединившийся к кругу занятий в 1962 году, рассказывает так:
«Я был муэдзином в Фатихе. После утреннего намаза я шёл в Исмаилагу и до полудня учился у Ходжа Эфенди. После полудня занимался повторением и самостоятельным чтением. У меня было пятеро детей. Мне было трудно платить за аренду дома. Я решил работать на дополнительной работе. Для этого мне нужно было оставить учёбу. Однажды после урока я рассказал о своём положении Ходже Эфенди. Он очень расстроился. Велел мне подождать, сам встал и пошёл домой, принёс три браслета своей жены. „Возьми, это наш тебе подарок. Продай, оплати аренду, но не отставай от учёбы“, — сказал он.»
Значение, которое Махмуд Устаосманоглу Эфенди Хазретлери придавал знанию
Со смертью его шейха Али Хайдара Эфенди в жизни Махмуда Эфенди Хазретлери начался новый этап. С одной стороны, он служил имамом общины, с другой — обучал учеников, с третьей — согласно завещанию Али Хайдара Эфенди Хазретлери — наставлял братьев по тарикату.
Мечеть Исмаилага, где он был имамом, он использовал одновременно как текке, как медресе и как центр призыва к одобряемому и удержания от порицаемого. По методу, принятому в османских медресе, Махмуд Эфенди Хазретлери ещё до ухода в армию обучил на родине множество учеников и выдал многим иджазу; и в Стамбуле у него учились многие имамы, проповедники и муфтии.
Он всегда побуждал людей к знанию, к делам и к искренности. В те времена учиться и обучать знанию, да ещё и не поступаясь благородной сунной, было совсем не просто.
В деревнях стало трудно найти людей, которые вознесли бы похоронный намаз, возглавили тарауих в Рамадан и читали мукабеле. Простой народ уже не мог читать Священный Коран, не умел совершать намаз, не знал религиозных обязанностей, не мог перечислить даже условий веры и не мог произнести слова свидетельства (шахада).
Восемнадцать лет азан читали по-турецки, тех, кто читал по-арабски, преследовали и наказывали. Религиозных деятелей и набожных людей очерняли через печать и средства массовой информации, клеветой пытались уронить их в глазах народа, и в этом достигли немалого.
Бородатых и носящих чалму клеймили «попами», женщин в чаршафе выставляли пугалом и даже подвергали обвинениям в разврате. С этой целью ставили множество фильмов, спектаклей и пьес. Дело дошло до церемоний срывания чаршафа на площадях. С начальной школы детей начали воспитывать в таком духе. Людей побуждали слепо подражать Европе, при этом все нормы были растоптаны, и всевозможный позор стал совершаться открыто.
Помимо книг по религиозным наукам, было запрещено даже чтение Священного Корана. В этих условиях те, кто хотел изучать свою религию, пытались учиться в горах, пещерах, хлевах и на кладбищах, прячась по углам и оставляя снаружи караульных.
В этих тяжёлых условиях, когда даже умение читать Священный Коран по-арабски было очень трудно достижимым, то, что Махмуд Эфенди Хазретлери за краткий срок в сорок-пятьдесят лет воспитал тысячи наставников — мужчин и женщин — и десятки тысяч учеников, а также стал причиной появления миллионов бородатых мужчин и женщин в чаршафе, — это, несомненно, служение, превосходящее всякую похвалу.
То, что пятнадцати-шестнадцатилетние юноши не касаются бритвой своих бород, носят чалму, шаровары и джуббу, становятся хафизами и изучают коранические науки, что молодые девушки носят чаршаф и в юном возрасте достигают уровня, позволяющего понимать смысл Корана, — несомненно, плод великого усердия и высокого духовного воздействия.
Махмуд Эфенди Хазретлери, объезжая почти все провинции, городки и тысячи деревень с призывом к одобряемому и удержанием от порицаемого, всегда продолжал призывать людей к изучению знаний. Тем, кто спрашивал его: «Есть ли у вас какое-нибудь повеление, какое-нибудь желание?», он отвечал: «Постройте в каждом районе по медресе для девочек и для мальчиков».
Некоторые из его слов о побуждении к знанию таковы:
«О ученики! Вы — дождевые облака иссохших земель, вы — опоры купола без опор.»
«Даже если мне останется три вздоха жизни, я скажу вам: учитесь, учитесь, учитесь.»
«На вашем месте я бы приступил к знанию этим утром, не позавтракав.»
Метод, которому он следовал в распространении знания
Постепенный метод, которым Махмуд Эфенди Хазретлери повышал уровень знаний с учётом времени, в котором жил, и положения людей в условиях Турции, удивителен.
Некоторые учёные, не заметив тонкости в этом вопросе, даже критиковали его. Потому что он побуждал людей к знанию словами: «Читайте Эмсиле, Бина, Авамиль — этого достаточно».
Если бы он сказал народу, который не умел даже читать Священный Коран и был озабочен заботой о хлебе насущном: «Вы должны учиться пятнадцать-двадцать лет», — кто бы тогда принял это знание?
Через некоторое время он поднял научный уровень, добавив к упомянутым книгам другие, такие как «Изхар» и «Иззи», и воодушевил людей, сказав: «Кто прочёл „Изхар“ — тот ходжа».
Затем к этим книгам он добавил более высокие: «Кяфия», «Молла Джами», «Нур аль-идах», «Мультака», «Тальхис», «Шарх аль-амали», «Шарх аль-акаид» и другие.
Заложив таким образом основу знания и воспитав множество учеников, Махмуд Эфенди Хазретлери не остановился на этом и словами «„Мультаку“ нужно выучить наизусть», «„Хидаю“ нужно прочесть», «Не назову ходжой того, кто не прочёл и не понял „Меджмаъ аль-анхур“ — комментарий к „Мультаке“» ещё больше повысил научный уровень.
Теперь он говорил: «Читайте длинные тафсиры, длинные хадисы, фикх» — и, говоря, что после того как человек стал ходжой, он должен семь лет специализироваться в фикхе, выражал своё намерение.
Тем временем, поскольку сердце его не соглашалось с тем, чтобы женщины оставались невежественными, он вёл новую работу и в этом направлении. Так как женщинам ислам легче всего объяснят снова женщины, нужно было воспитать наставниц и из их числа. Поскольку попытки мужчин обучать женщин, не являющихся для них махрам, да ещё в такое испорченное время, повлекли бы за собой многие неудобства, он нашёл такой выход: сначала он сам обучил мужчин, затем повелел наставникам-мужчинам обучать своих жён и дочерей. Женщины, учившиеся у мужей или отцов, обучили других женщин.
Поскольку факторов, гасящих свет женщин, было меньше, чем у мужчин, женские медресе за короткое время умножились и распространились.
Дошло до того, что число учащихся женщин превзошло число мужчин. Многие девушки стали хафизами, а многие, став наставницами, послужили причиной наставления на прямой путь других женщин.
Махмуд Эфенди Хазретлери, побуждая к знанию, многократно повторял в своих проповедях такие слова: «Разве мост через Босфор могут построить рядовые плотники и кузнецы? Нужны великие инженеры, великие архитекторы. Так и этот мост религии не построят малые наставники — нужны великие учёные.»
Знакомство Махмуда Устаосманоглу Эфенди Хазретлери со своим шейхом
Махмуд Устаосманоглу Хазретлери во время службы в армии познакомился с величайшим учителем и шейхом, изменившим ход его жизни, — Али Хайдаром Эфенди. Эфенди Баба Али Хайдар Эфенди Хазретлери был одним из придворных наставников последних четырёх османских султанов и председателем комиссии по составлению (Хейет-и Теълифиййе) при Мешихат-и Исламиййе.
Будучи убеждённым ханафитом, Али Хайдар Эфенди настолько хорошо знал фикх четырёх мазхабов, что говорил: «Если бы книги по фикху четырёх мазхабов пропали, я смог бы продиктовать их все по памяти», — и в то же время был муфтием четырёх мазхабов. Подготовка раздела «Продажа и наём» («Бюу и иджаре») Меджелле была поручена ему, и вместе с избранной им научной комиссией из восьми человек он завершил эту часть. Позднее такой сведущий факих, как Омер Насухи Бильмен, ставший муфтием Стамбула и председателем Управления по делам религии, был в этой комиссии его четвёртым секретарём.
Когда Али Хайдар Эфенди, некогда резко отчитавший в Мешихате из-за одного фетвы покойного Захида аль-Каусари, которого считают одним из величайших улемов последнего османского периода, через своего ученика Эмина Сарача Ходжу Эфенди, собиравшегося ехать в Каир, передал ему: «Он теперь эмигрант, а я однажды его отчитал; пусть простит мне мой долг перед ним», — Захид аль-Каусари похвально отозвался о нём: «Он наш учитель, и всегда имеет право отчитывать нас».
Так как Махмуд Эфенди был из числа избранных Аллахом рабов (мурад), столь великий учёный и шейх, как Али Хайдар Эфенди, был направлен к нему. Вот как это было: шейх Али Хайдара Эфенди — Али Рыза Беззаз Хазретлери, скончавшийся сорок лет назад и погребённый в Бандырме, однажды ночью явился духовным образом Али Хайдару Эфенди Хазретлери в текке в Стамбуле и, представив ему Махмуда Эфенди, находившегося тогда там на военной службе, повелел: «Немедленно приезжай в Бандырму и прими здесь доверенное».
После этого Али Хайдар Эфенди немедленно отправился в Бандырму, прибыл в мечеть Текке и сказал находившимся рядом мюридам: «Здесь есть один солдат — найдите его и приведите ко мне». По этому повелению в Бандырме начали искать солдата. Но поскольку не было ни имени, ни фамилии, ни адреса этого солдата, дело оказалось нелёгким.
Дальнейшее Махмуд Эфенди Хазретлери рассказывает так:
«С малых лет у меня была любовь к учёным и к шейхам. Где бы я ни узнал об учёном или друге Аллаха, я навещал его. Служа в Бандырме в учебной части, я и там размышлял: нет ли учёного человека, шейха-эфенди, которого можно было бы навестить и получить его дуа. Там был богобоязненный человек по имени Халиль Эфенди. Однажды я спросил его: „Разве здесь нет шейха?“ Он показал мне могилу Али Рызы Беззаза Эфенди Хазретлери и сказал: „У этого человека есть халиф, но и он — в Стамбуле“.
После этого я посетил могилу этого человека. Поскольку я желал навестить и его халифа и получить его дуа, я начал думать: „Как мне, найдя возможность, добраться до Стамбула?“ — и именно в этот миг моё сердце потянулось к этому человеку. С тех пор я постоянно думал о нём.
Однажды в Бандырме я совершил пятничный намаз в мечети Хайдар Чавуш на берегу моря. После намаза в углу мечети я увидел человека в белой чалме и белой джубба, очень величественного и светящегося. Он показался мне величественным, как падишах. Когда я спросил, кто этот человек, мне ответили: „Это и есть Али Хайдар Эфенди Хазретлери, которого ты хотел увидеть“.
Я очень обрадовался и захотел с ним встретиться. Но его близкие, проявив осторожность, сказали мне: „Время очень плохое, за этим человеком следят. Придёшь ночью — встретишься“. Когда я пришёл ночью, он уже лёг спать пораньше, так как был нездоров. Встретиться с ним мне было суждено только на следующий день; когда я вошёл к нему, он, едва увидев меня, сказал: „Вот человек, которому я передам свои книги“. Так мы встретились и познакомились; он сообщил, что духовно его шейх вверил меня ему, и велел мне не расставаться с ним, и я больше никогда его не оставлял.»
Иджаза Махмуда Устаосманоглу Эфенди Хазретлери
Махмуд Эфенди Хазретлери в шесть лет выучил Коран наизусть (хифз) у отца и матери. Под влиянием набожности семьи и окружения, в котором он вырос, он, несмотря на малый возраст, совершал намазы в мечети и заботился о добровольных поклонениях.
Завершив хифз, он в месяц Рамадан отправился в Кайсери и у уважаемого в тех краях учёного Теспихчизаде Ахмеда Эфенди изучал сарф, нахв и персидский язык. Пробыв в Кайсери один год, он вернулся на родину в Оф и прочёл Священный Коран по правилам кираата у самого известного в то время знатока кираата — Мехмеда Рюшди Ашыккутлу Ходжи Эфенди.
Остальные шариатские науки — риторику, калам, тафсир, хадис, фикх, усуль аль-фикх — он завершил у своего зятя, выдающегося учёного в рациональных и традиционных науках, одного из дерсиамов медресе Сулеймание — Чалеклы Хаджи Дурсуна Февзи Эфенди, и в возрасте всего шестнадцати лет получил иджазу.
Учеников, которых он начал обучать, ещё будучи учеником сам, он обучал около семи лет, а затем, до ухода в армию, выдал им иджазу (что в те времена было очень трудно осуществимо).
Рождение Махмуда Устаосманоглу Эфенди Хазретлери
Махмуд Эфенди Хазретлери родился в 1927 году в деревне Мичо (Тавшанлы) района Оф провинции Трабзон. Его отец Али Эфенди, сын Мустафы, и мать Фатыма Ханымэфенди, дочь Туфана, были почтенными людьми, известными своим благочестием (вера) и богобоязненностью. Али Эфенди служил имамом в деревенской мечети и одновременно занимался земледелием на своём поле. Хотя его поле находилось далеко от мечети, он никогда не пренебрегал своим долгом: непременно приходил в мечеть, читал азан и вёл намаз.
Иногда селяне из-за полевых работ не могли прийти в мечеть, и Али Эфенди, зная, что ему придётся совершать намаз в одиночестве, всё равно оставлял свои дела и молился в мечети.
Али Эфенди был человеком, преданным поклонению, много читавшим Коран и довольствующимся малым. В 1954 году на деньги, скопленные с трудом, он отправился в хадж, заболел в Мекке и скончался; он был погребён на кладбище Джаннат аль-Муалля рядом со своим отцом Мустафой Эфенди, умершим там ранее.
Мать, Фатыма Ханым, очень остерегалась нарушения прав других людей. Когда она выводила своих коров на пастбище, она завязывала им морды, чтобы они не щипали траву в чужом саду. Если же случайно корова пощипывала траву в чужом саду, она сразу же просила у хозяина прощения и отдавала владельцу сада всё молоко, надоенное от этой коровы.